Гипноз: что он действительно умеет

Гипноз — редкий случай явления, которое сначала объявили чудом, потом мошенничеством, а затем вернули в медицину как рабочий метод с ограниченными, но реальными показаниями. Путь занял двести пятьдесят лет, и на каждом этапе спорили не о том, происходит ли что-то, а о том, что именно.

Массовые представления о гипнозе сложились из сценических номеров и кино: качающийся маятник, приказ, которому нельзя сопротивляться, извлечённые из глубин памяти подробности. Ни одно из этих представлений не подтверждается данными, зато подтверждается кое-что другое, и оно интереснее.

Как гипноз стал предметом науки

Началось всё с Франца Антона Месмера, лечившего парижан «животным магнетизмом» — предполагаемым флюидом, который можно было передавать через прикосновение и накапливать в предметах.

В 1784 году король назначил комиссию, в которую вошли Бенджамин Франклин, Антуан Лавуазье, астроном Байи и врач Гильотен. Комиссия придумала простой ход: пациентов приводили в сад, где одно из деревьев было «намагничено», и не говорили, какое. Люди реагировали на дерево, которое считали намагниченным, — независимо от того, обрабатывали его или нет. Вывод был сформулирован ясно: действует воображение, а не флюид. Это одна из первых в истории слепых проверок.

В 1840-е шотландский хирург Джеймс Брэйд предложил объяснять эффект сосредоточением внимания и ввёл нынешний термин. В те же годы Джеймс Эсдейл в Индии оперировал под гипнозом — до того, как появился эфирный наркоз.

Что подтверждено

Восприимчивость к гипнозу — устойчивая индивидуальная черта. Её измеряют стандартными шкалами, разработанными в Стэнфорде в конце 1950-х и позже адаптированными для групповой оценки. Распределение примерно такое: десять-пятнадцать процентов людей высоко восприимчивы, столько же практически невосприимчивы, остальные посередине. Повторное тестирование через десятилетия даёт высокую корреляцию — черта меняется мало.

Обезболивание — область с самой прочной доказательной базой. Гипнотическая анальгезия применяется при болезненных процедурах, в стоматологии, при перевязках ожоговых больных, в родах; обзоры показывают снижение боли, тревоги и потребности в седации.

Синдром раздражённого кишечника — второй хорошо документированный случай. Контролируемое исследование, опубликованное в 1984 году манчестерской группой, и последующие работы привели к тому, что метод вошёл в ряд клинических рекомендаций при неэффективности стандартной терапии.

Нейровизуализация показывает у высоко восприимчивых людей в состоянии гипноза изменения активности передней поясной коры и связности лобных и теменных областей — то есть речь не о «притворстве», а о измеримом сдвиге в работе внимания.

Чего гипноз не умеет

Здесь список короче и важнее.

• Не даёт власти над волей. Человек под гипнозом отказывается делать то, что глубоко противоречит его установкам, и способен прервать сеанс
• Не восстанавливает воспоминания. Под гипнозом человек сообщает больше подробностей — вместе с большим числом ошибок, и, что хуже всего, резко возрастает его уверенность в них
• Не «отключает сознание»: люди слышат, понимают и потом помнят происходившее
• Не даёт надёжного результата при зависимостях — данные противоречивы

Последствия второго пункта были тяжёлыми. Волна так называемых восстановленных воспоминаний в 1980–1990-е годы породила множество ложных обвинений и разрушенных семей; профессиональные ассоциации выпустили специальные предостережения, а суды многих стран ограничили допустимость показаний, полученных под гипнозом.

Уверенность свидетеля и точность его памяти связаны слабо. Гипноз повышает первое, не улучшая второго, — и потому опасен именно там, где кажется полезнее всего.

Природа явления до конца не выяснена. Одна школа считает гипноз особым состоянием сознания, другая объясняет его сочетанием ожиданий, ролевого поведения и мотивации. Обе описывают часть данных, и современный компромисс состоит в том, что оба фактора работают вместе. Сценический гипноз, кстати, объясняется в основном второй моделью: артист отбирает из зала самых восприимчивых, а дальше действует ситуация, в которой отказаться неловко.

Гипноз оказался ровно тем, чем должен был оказаться: не сверхспособностью, а инструментом с узкой областью применения. Он неплохо работает с болью и тревогой, слабо — с привычками и совсем не работает с памятью и с чужой волей. И, что показательно, самый устойчивый результат за всю его историю получила комиссия 1784 года: главное действующее вещество здесь — ожидание человека, а не сила того, кто над ним стоит.