Дейр-эль-Медина: посёлок, от которого остались жалобы и списки прогулов

Примерно в километре от Долины Царей, в сухой лощине на западном берегу Нила, стоял посёлок, который египтяне называли Сет-Маат — Место Истины. Его жители вырубали и расписывали царские гробницы. Современное название, Дейр-эль-Медина, арабское и происходит от коптского монастыря, устроенного позднее в заброшенном храме.

Посёлок основали, по-видимому, при Тутмосе I, расширили при Хоремхебе и Рамсесах, и просуществовал он около четырёхсот пятидесяти лет, до конца Нового царства. Внутри ограды помещалось примерно семь десятков домов; население составляло порядка ста двадцати работников с семьями.

Значение этого места для науки несопоставимо с его размером. Дейр-эль-Медина — самая подробно документированная рабочая община древнего мира.

Почему сохранилось так много

Причин две, и обе прозаические.

Первая — сухость. Посёлок стоял в пустыне, вне зоны разливов, и органика в нём не гнила.

Вторая — привычка писать. Работники были грамотны в необычно высокой для древности степени: письмо требовалось им по службе, а бумага под рукой была бесплатной. Роль черновика играли остраконы — известняковые отщепы из отвалов и черепки битой посуды. На них писали всё: рабочие журналы, письма, расписки, ученические упражнения, наброски рельефов, любовные стихи, магические формулы, счета за пиво.

Раскопки вёл Эрнесто Скьяпарелли, а затем, с 1922 по 1951 год, Бернар Брюйер, разобравший посёлок, некрополь и главное — огромный отвал, куда сбрасывали использованные черепки. Число найденных здесь остраконов исчисляется десятками тысяч.

Как они работали и жили

Из документов восстанавливается распорядок, который выглядит поразительно современно.

• Бригада делилась на две половины, правую и левую, каждая со своим начальником и писцом. Смена длилась восемь дней, затем следовали два выходных.
• На время работ люди уходили к Долине и ночевали в хижинах на перевале; остатки этих хижин раскопаны.
• Плату выдавали натурой: зерно, рыба, овощи, масло, соль, пиво, дрова. Существовал сложный внутренний обмен, где мерой стоимости служил дебен меди, хотя монеты не существовало.
• Жильё, вода и часть снабжения обеспечивались государством. Воду возили ослами, и водоносы были отдельной службой.

Отдельный жанр — журналы посещаемости. На одном из известных остраконов против имён работников проставлены причины отсутствия: болен, варит пиво, приносит жертву богу, бальзамирует мать, укушен скорпионом, поссорился с женой, строит дом начальнику.

Список причин для невыхода на работу, составленный три тысячи двести лет назад, отличается от современного главным образом наличием скорпиона.

Суды, ссоры и завещания

Внутренние конфликты разбирал кенбет — собственный суд посёлка из уважаемых жителей. Его протоколы сохранились и дают срез бытовых тяжб: невозвращённые долги, испорченный инструмент, спор из-за осла, обвинения в краже.

Существовала и юридическая процедура иного рода — вопрос к оракулу. Статую обожествлённого Аменхотепа I выносили на праздник, и вопрос задавали ей; движение носилок вперёд или назад считалось ответом. Так решались дела, где не хватало доказательств.

Самый известный документ такого рода — папирус Салт 124, содержащий список обвинений против начальника бригады по имени Панеб: присвоение чужого имущества, кража камня из царской гробницы, насилие, взяточничество, связи с чужими жёнами. Текст читается как готовый сюжет, но это именно донос, поданный заинтересованным лицом. Чем дело кончилось, неизвестно.

Женщины в посёлке владели имуществом и распоряжались им. Сохранилось завещание женщины по имени Наунахте, где она перечисляет детей, которые за ней ухаживали, и детей, которые этого не делали, и лишает вторых доли в своём имуществе. Документ был зачитан и утверждён при свидетелях.

Забастовка

Самый цитируемый эпизод датируется двадцать девятым годом правления Рамсеса III, около 1157 года до нашей эры. Запись сделал писец Аменнахт, и она сохранилась в туринском папирусе.

Пайки задерживались уже некоторое время. Работники прекратили работу, вышли за ограду и уселись у заупокойного храма Тутмоса III, затем перешли к Рамессеуму, заявляя, что голодны и что дальше не двинутся. Переговоры вели чиновники и жрецы; часть довольствия выдали, но повторные остановки происходили ещё не раз в последующие годы.

Ценность эпизода не в его героичности, а в самом факте протокола. Государство зафиксировало отказ от работы, требования и переговоры, вместо того чтобы просто применить силу.

Дейр-эль-Медина остаётся лучшим лекарством от парадного взгляда на Египет. Люди, чьими руками сделаны самые известные гробницы мира, оставили после себя не гимны и не тайные знания, а расписки, счета, доносы и записи о том, кто сегодня не вышел и почему. Из этих обрывков собирается общество, где есть недоплаченные зарплаты, семейные тяжбы, воровство на объекте и профсоюзная солидарность, — то есть ровно та фактура, которую монументальные надписи не сохраняют никогда.