Валансоль, 1965: свидетельство фермера Мориса Массе

Первое июля 1965 года, окрестности деревни Валансоль в департаменте Альпы Верхнего Прованса. Морис Массе, сорока одного года, выращивает лаванду. Он на поле около шести утра, что для этих мест обычно: работать начинают до жары.

По его рассказу, сначала он услышал странный свист и решил, что рядом сел вертолёт. Обойдя кучу камней, он увидел на краю участка яйцевидный аппарат, стоявший на нескольких опорах, а рядом — две небольшие фигуры ростом чуть выше метра, склонившиеся над кустами лаванды.

Массе двинулся к ним. Дальше, по его словам, одна из фигур направила на него небольшой предмет, и он не смог сделать ни шага. Обездвиженность длилась несколько минут; всё это время он оставался в сознании и наблюдал. Затем существа поднялись внутрь, аппарат снялся с места и исчез.

Как случай попал в документы

Прийти в себя Массе, по его словам, смог примерно через четверть часа. Он вернулся в деревню, рассказал о случившемся в кафе, и в тот же день на поле приехали жандармы из местной бригады.

Это существенное обстоятельство. Протокол составлен по горячим следам, официальным лицом, при опросе свидетеля, который ещё не успел ничего обдумать. Жандармы зафиксировали:

• углубление в грунте на месте, указанном свидетелем, с уплотнённой землёй вокруг;
• следы от опор, расположенные симметрично;
• состояние самого Массе, которое описали как заторможенное и утомлённое.

Позднее на этом участке несколько лет плохо росла лаванда, что отмечали и соседи. Причина точно не установлена: уплотнение почвы, изменение её структуры или что-то ещё.

Случай изучали французские исследователи, в первую очередь журналист и инженер Эме Мишель, а после создания в 1977 году государственной группы при космическом агентстве дело вошло в её картотеку.

Что говорит в пользу свидетеля

Морис Массе не подходил под образ человека, ищущего внимания. Участник Сопротивления, уважаемый в округе фермер, он не давал платных интервью, не издавал книг, не выступал на конференциях и до конца жизни в 2004 году раздражался, когда к нему приезжали посторонние. О части подробностей он вообще отказывался говорить публично.

Психологической выгоды тоже не просматривается: репутация человека, рассказывающего о существах в лавандовом поле, в сельской Франции 1960-х годов была скорее обузой.

Показания он не менял. Тексты его пересказов, записанные в 1965, 1970-х и 1980-х годах, совпадают в деталях — что для человека, много раз повторявшего рассказ, довольно необычно, поскольку обычно детали как раз растут.

Чего в деле нет

Нет второго свидетеля. Никто, кроме Массе, аппарат и фигуры не видел, хотя деревня рядом и утро было ясным.

Нет приборных данных. Ни радара, ни фотографии, ни киноплёнки. Следы на грунте зафиксированы, но их происхождение не определено: уплотнение земли может дать что угодно тяжёлое, а симметричность отпечатков установлена по описанию, а не по инструментальному замеру.

Нет и лабораторного результата. Пробы почвы брали, но методики середины 1960-х годов были ограниченными, а сохранённых образцов, пригодных для повторного анализа современными средствами, не осталось.

Один искренний человек и одна вытоптанная площадка — это добротно оформленное свидетельство и полное отсутствие доказательства. Разница между ними не в честности рассказчика.

Как этот случай оценивают сейчас

Во французской государственной картотеке дела распределяют по четырём категориям, от полностью объяснённых до неопознанных при достаточном объёме данных. Валансоль обычно относят к случаям, где данных недостаточно для уверенного вывода при высокой оценке добросовестности свидетеля. Это самая честная возможная формулировка.

Из объяснений всерьёз обсуждались немногие. Розыгрыш соседей плохо согласуется с реакцией Массе и с тем, что он ничего не пытался извлечь из истории. Гипотеза о гипнагогическом эпизоде — состоянии на грани сна и бодрствования — не подходит: человек работал, стоял на ногах и был в движении. Версия о секретном испытании не подкреплена ничем.

Валансоль ценен как модель ситуации, встречающейся чаще всего. Есть человек, которому нет причин не верить, и есть рассказ, который нельзя проверить. Признавать свидетеля лжецом нет оснований; принимать его интерпретацию за установленный факт — тоже. Наука в таких случаях не выносит вердикта, а фиксирует случай и оставляет его открытым, и в этом нет ни трусости, ни пренебрежения к человеку.