Альфред Розенберг и «Миф двадцатого века»: книга, которую почти не читали

Книга Альфреда Розенберга «Миф двадцатого века» вышла в 1930 году и к концу войны разошлась тиражом более миллиона экземпляров. Формально это второй по значению текст режима после «Майн кампф» — так его и подавали.

Фактически он служил другим целям. Его дарили, ставили на полку, цитировали по нескольким страницам и почти не читали до конца — включая, по свидетельствам, самого Гитлера.

Разбор этого случая объясняет, как в идеологической системе работает книга, которую все обязаны почитать и никто не обязан понимать.

Кто такой Розенберг

Альфред Розенберг родился в 1893 году в Ревеле, нынешнем Таллине, в семье прибалтийских немцев. Учился на архитектора в Риге и Москве, пережил там революцию и в 1918 году перебрался в Мюнхен, где примкнул к кругу правых эмигрантов из России.

Оттуда он принёс в немецкое движение то, что стало его специальностью: соединение антисемитизма с антибольшевизмом и убеждённость в существовании мирового заговора. С 1923 года он редактировал партийную газету «Фёлькишер беобахтер», позже возглавил внешнеполитическое управление партии.

Репутация «главного идеолога» закрепилась за ним прочно, хотя реального влияния на решения он почти не имел. В аппаратной борьбе Розенберг проигрывал почти всем.

Что написано в книге

«Миф двадцатого века» — объёмистое сочинение об истории как борьбе рас и о «религии крови». Основные положения:

• Историю движет расовая душа, а не экономика и не идеи
• Христианство в нынешнем виде объявлено искажением, привнесённым чуждым Востоком; подлинная религия германцев была религией чести
• Католическая церковь названа враждебной силой наравне с иудаизмом и большевизмом
• Прародина «нордической расы» помещается на север, а гипотеза о затонувшем северном континенте называется не вполне невероятной
• Искусство и право трактуются как выражение расового начала

Текст написан тяжело, с длинными отступлениями и без внятной структуры. Даже сочувствующие рецензенты жаловались на невозможность его пересказать.

Реакция церквей была быстрой. В феврале 1934 года книга была внесена в ватиканский Индекс запрещённых книг, а немецкие католические богословы выпустили серию разборов, где по пунктам показывали её фактические ошибки. Издания эти распространялись полулегально и имели заметный успех.

Как к ней относились в партии

Формально книга была почти священной. Розенберг получил партийную премию, тираж рос, экземпляры вручались на церемониях.

Неформально отношение было иным. По воспоминаниям окружения и по застольным записям, Гитлер отзывался о книге пренебрежительно: считал её непонятной, жаловался, что не смог её осилить, и подчёркивал, что она не является партийным вероучением. Похожие оценки приписывают и другим руководителям.

Причина не в литературных вкусах. Открытый разрыв с христианством был для режима политически невыгоден: конкордат с Ватиканом заключили в 1933 году, значительная часть населения оставалась верующей, а ссориться с церквями до войны никто не собирался. Книга, где церковь объявлена врагом, была неудобна.

Официальная идеологическая библия, которую руководство не рекомендует принимать всерьёз, — точный портрет отношений режима с собственной доктриной.

Чем он занимался на самом деле

Реальный вклад Розенберга в историю не литературный. С 1940 года он возглавлял оперативный штаб, занимавшийся изъятием культурных ценностей на оккупированных территориях — от частных коллекций до библиотек. С июля 1941 года он был министром по делам оккупированных восточных территорий, то есть отвечал за гражданское управление на захваченных землях СССР, где проводились массовые убийства и угон населения на работы.

Международный военный трибунал в Нюрнберге признал его виновным по всем четырём пунктам обвинения. Приговор приведён в исполнение 16 октября 1946 года.

Отдельный документальный сюжет появился уже в наше время: личный дневник Розенберга, считавшийся утраченным после Нюрнберга, был найден и в 2013 году передан Мемориальному музею Холокоста в Вашингтоне, а в 2015 году опубликован с научным комментарием. Записи подтверждают общую картину: перед нами не мистик, а обиженный чиновник, ведущий счёт аппаратным поражениям.

История «Мифа двадцатого века» показывает, насколько осторожно надо обращаться с понятием «идеология режима». Миллионный тираж не означает, что книгу читали; официальный статус не означает, что ей следовали. Практику нацизма определяли не философские построения Розенберга, а вполне конкретные распоряжения — и подписывал он их не как автор трактата о расовой душе, а как министр, отвечавший за оккупированные территории.