Полиграф: почему это не детектор лжи

Прибор выглядит внушительно: манжета, измеряющая давление, ленты на груди и животе, регистрирующие дыхание, электроды на пальцах для кожной проводимости. Самописец рисует несколько кривых. Человек в кресле отвечает на вопросы и почти всегда верит, что аппарат способен отличить правду от лжи.

Аппарат этого не умеет и никогда не умел. Он измеряет возбуждение — и делает это довольно точно.

Расстояние между «измеряет возбуждение» и «выявляет ложь» заполняется не техникой, а допущением, и именно оно составляет предмет столетнего спора.

Откуда взялся прибор

В 1915 году психолог Уильям Марстон предложил определять неискренность по колебаниям систолического давления. В 1921 году полицейский и физиолог Джон Ларсон в Беркли собрал первый прибор, писавший несколько показателей непрерывно, а его младший коллега Леонард Килер довёл конструкцию до коммерческого вида и наладил производство.

Судьба идеи решилась рано. В 1923 году по делу Фрая суд отказался принять результаты теста Марстона и сформулировал критерий допустимости научных доказательств — метод должен пользоваться общим признанием в своей области. Правило Фрая пережило и Марстона, и его прибор.

Марстон, к слову, вошёл в историю не полиграфом. Он придумал Чудо-женщину, чьё главное оружие — лассо, заставляющее говорить правду. О том, чего ему хотелось на самом деле, это говорит больше любых статей.

Что прибор регистрирует

Три группы показателей — дыхание, кожная проводимость и сердечно-сосудистая активность — отражают работу симпатической нервной системы. Она включается при страхе, гневе, стыде, физическом усилии, боли и просто при напряжённом внимании. Специфической реакции на ложь среди них нет: физиологического признака, который возникал бы при обмане и не возникал бы ни при чём другом, науке неизвестно.

Обойти это пытаются устройством опроса. Самая распространённая методика сравнивает реакции на проверочные вопросы по существу дела и на контрольные вопросы общего свойства, вроде «брали ли вы когда-нибудь чужое». Предполагается, что непричастный сильнее отреагирует на контрольные, а причастный — на проверочные. Допущение это не проверено на людях, которые действительно взволнованы обвинением, а таких большинство.

Логически лучше устроена методика скрываемой информации: испытуемому предъявляют ряд деталей, из которых верна одна, и смотрят на реакцию узнавания. Она проверяет не ложь, а знание, и работает заметно надёжнее — но применима лишь тогда, когда есть детали, известные только участнику событий и следствию.

Что показали обзоры

Самый основательный разбор сделала Национальная академия наук США: доклад 2003 года разобрал сотни исследований. Выводы были такими.

• При расследовании конкретного эпизода точность выше случайной, но заметно ниже той, что заявляют операторы
• Для кадровых проверок метод непригоден в принципе из-за арифметики редких событий
• Обучение противодействию — контролю дыхания, напряжению мышц, счёту в уме — заметно снижает точность, и обучиться этому несложно

Арифметика редких событий стоит пояснения. Если среди десяти тысяч сотрудников есть десять нарушителей, а точность прибора составляет 80 процентов в обе стороны, то проверка выявит восемь из десяти — и заодно назовёт подозрительными около двух тысяч невиновных.

Практика подтвердила расчёт наглядно. Сотрудник ЦРУ Олдрич Эймс, работавший на советскую и российскую разведку, успешно прошёл плановые проверки в 1986 и 1991 годах; в его собственных объяснениях всё сводилось к тому, чтобы выспаться и держаться доброжелательно. Серийный убийца Гэри Риджуэй прошёл полиграф в 1984 году, а другой подозреваемый по тому же делу, невиновный, проверку не прошёл.

В 1988 году в США приняли закон, запретивший большинству частных работодателей использовать полиграф при найме. В российской практике заключение полиграфолога само по себе не рассматривается судами как самостоятельное доказательство, хотя проверки распространены при подборе персонала и в оперативной работе.

Почему им всё-таки пользуются

Ответ прямой и довольно интересный. Полиграф работает не как измеритель, а как реквизит.

Человек, уверенный, что прибор его разоблачит, ведёт себя иначе: он тщательнее вспоминает, охотнее уточняет, чаще признаётся до начала теста или в перерыве. В психологии этот приём известен как эффект мнимого канала — испытуемые дают более честные ответы, если думают, что искренность можно проверить. Признания, полученные вокруг процедуры, вполне реальны и иногда действительно раскрывают дело.

Польза прибора держится целиком на вере в него. Как только допрашиваемый узнаёт, чего прибор не умеет, эта польза исчезает — и никакой техники под ней не остаётся.

Новые подходы — томография, анализ мозговых потенциалов, микровыражения лица — пока не изменили картины. В лабораторных условиях с добровольцами, изображающими ложь по инструкции, точность бывает высокой; в реальных ситуациях, где на кону свобода и репутация, воспроизвести её не удаётся.

Здравое отношение к полиграфу выглядит так: это неплохой измеритель волнения, посредственный инструмент следствия и очень эффективный обряд. Обряды бывают полезны, но путать их с приборами не следует — в разговоре о человеческих способностях эта путаница обходится дороже всего.