Нинель Кулагина: что на самом деле показали советские опыты с телекинезом

В конце 1960-х по научным институтам Ленинграда и Москвы ходили киноплёнки, производившие сильное впечатление. На них немолодая женщина в домашней обстановке сидела за столом, напряжённо вглядывалась в разложенные предметы — спичечный коробок, компас, папиросу — и предметы начинали двигаться. Иногда под прозрачным колпаком.

Женщину звали Нинель Сергеевна Кулагина. В печати её долго называли Нелли Михайловой — псевдонимом, придуманным, чтобы уберечь от потока писем. Она родилась в 1926 году, подростком пережила блокаду, служила радисткой в танковом полку, была ранена. Человек тяжёлой судьбы, попавший в историю, которая оказалась ей не по силам.

Разговор о ней стоит вести аккуратно. За тридцать лет вокруг Кулагиной наросло столько взаимных обвинений, что фактическую часть приходится выуживать по крупицам.

Что происходило

Демонстрации начались примерно с середины 1960-х и продолжались до конца 1980-х. Набор был устойчивым: перемещение мелких предметов по столу без прикосновения, отклонение стрелки компаса, разделение желтка и белка в чашке с водой, засвечивание фотоплёнки, ощущение сильного жжения на коже участника опыта.

Наблюдателями были не случайные люди. С Кулагиной работали физиолог Геннадий Сергеев, инженер Виктор Адаменко, руководитель секции биоинформации Эдуард Наумов. В её пользу высказывался академик Юрий Кобзарев — специалист по радиолокации, человек с безупречной репутацией в своей области. Приезжал чехословацкий исследователь Зденек Рейдак. Снималось кино, писались отчёты.

Сергеев сообщал о необычных показаниях приборов во время сеансов: резком росте частоты сердечных сокращений, изменениях электроэнцефалограммы, локальных магнитных возмущениях рядом с испытуемой. Часть этих данных попадала в популярную печать, но полноценных методических описаний в рецензируемых журналах так и не появилось — и это первая из проблем.

Почему проверки не убедили

Ни один из известных опытов с Кулагиной не проводился по протоколу, который сегодня считается минимально приемлемым.

• Сеансы шли в квартирах и гостиничных номерах, а не в помещении, подготовленном независимой стороной
• Предметы и колпак приносили сами исследователи или сопровождающие, но проверка на скрытые приспособления обычно сводилась к беглому осмотру
• Заранее не задавалось ни число попыток, ни критерий успеха; неудачные сеансы объясняли усталостью и плохим настроем
• Среди наблюдателей не было профессиональных иллюзионистов — людей, чья работа состоит в понимании того, как устроен показ
• Съёмка велась с одной точки и, как правило, без освещения сбоку и снизу

Критики, среди которых был физик Александр Китайгородский, указывали на прозаические возможности: тонкая нить между пальцами, кусочек намагниченного металла на теле, статический заряд от трения синтетической ткани, наклон столешницы. Ни одна из этих версий не была доказана применительно к конкретному сеансу — но ни одна и не была исключена условиями опыта.

Главная претензия к этой истории не в том, что кого-то поймали за руку. Она в том, что условия не позволяли ни поймать, ни оправдать. Утверждение, которое невозможно проверить, остаётся утверждением, а не результатом.

Суд и репутация

В 1987 году журнал «Человек и закон» напечатал материал, где действия Кулагиной прямо назывались обманом. Она подала иск о защите чести и достоинства и в 1988 году выиграла его: суд счёл, что редакция не доказала своих обвинений. Решение часто приводят как доказательство подлинности её способностей, но означало оно другое — суд оценивал не физику, а обоснованность газетных формулировок. Разница существенная, и путать эти вещи не стоит ни в одну сторону.

Кулагина умерла в 1990 году. Ни одного протокола, отвечающего современным требованиям, после неё не осталось. Попытки повторить наблюдения с другими людьми в 1990-е и 2000-е результата не дали.

Что из этой истории следует

Феномен Кулагиной удобно объяснять двумя простыми способами: «всё правда, наука не признаёт» или «всё подстроено, а вокруг одни глупцы». Оба объяснения слишком дёшевы.

Правдоподобнее третье. Вокруг человека с необычной подачей сложился круг доброжелательных наблюдателей, каждый из которых был компетентен в своей области и совершенно не подготовлен к задаче иного класса — контролю за показом. Академик, привыкший к честности приборов, беззащитен перед честностью человека. А сама Кулагина оказалась внутри роли, из которой почти невозможно выйти: за неё вступились уважаемые люди, о ней писали, к ней ехали из других стран. Отказаться означало подвести всех разом.

Если телекинез когда-нибудь обнаружат, выглядеть это будет иначе: скучная установка, слепой протокол, независимое воспроизведение в трёх лабораториях. Пока же самое надёжное, что дала эта история, — подробный портрет того, как складывается коллективная убеждённость, и напоминание, что научная репутация в одной области не переносится в другую автоматически.