Экспедиции на север: поиски прародины и что нашли на самом деле

Поиск прародины был не отвлечённой темой, а прямой служебной задачей. Если германцы — потомки древнейшей высокой культуры севера, следы этой культуры должны где-то лежать: в наскальных рисунках, в песнях, в орнаментах, в устройстве старых хуторов. Оставалось поехать и найти.

Ездили. Скандинавия и Финляндия были для «Аненербе» приоритетным направлением ещё до знаменитых южных экспедиций, и материалы этих поездок сохранились: отчёты, фотографии, прорисовки, звукозаписи.

Материал оказался настоящим. Выводы, которые из него делали, — нет.

Наскальные изображения Бохуслена

Первой крупной поездкой стала экспедиция 1935 года в шведскую провинцию Бохуслен, которую возглавил Герман Вирт, тогдашний научный руководитель «Аненербе». Целью были петроглифы — тысячи фигур, выбитых на гладких скалах: корабли, люди, животные, солнечные знаки.

Изображения датируются бронзовым веком, примерно между 1700 и 500 годами до нашей эры; крупнейшее их скопление в районе Танума с 1994 года входит в список Всемирного наследия. Вирт видел в них не искусство и не сцены культа, а древнейшую в мире письменность — священное письмо северной прародины, из которого произошли все прочие системы знаков.

С технической стороны экспедиция работала добросовестно: делались прорисовки, эстампажи, фотографии. Часть этой документации позже пригодилась археологам, поскольку многие панно с тех пор пострадали от эрозии. Толкование же не выдержало никакой проверки: скандинавские специалисты отвергли его сразу, а через два года Вирта отстранили от руководства организацией — в том числе за чрезмерную вольность построений.

Карельские певцы

Другое направление вело в Финляндию. Молодой финский исследователь Юрьё фон Грёнхаген познакомился с Гиммлером в середине тридцатых и возглавил в «Аненербе» небольшое подразделение, занимавшееся финно-угорскими древностями.

Летом 1936 года он вместе с музыковедом Фрицем Бозе и фотографом отправился в Карелию записывать рунопевцев — носителей той самой традиции, из которой в XIX веке был составлен «Калевала». Записи делались на восковые валики; сохранились фотографии певцов, в том числе известная серия снимков пожилой женщины, которую в отчётах называли ведуньей.

Этнографическая ценность этих материалов реальна: традиция угасала, и любая фиксация была уместна. Но задача формулировалась иначе — найти в карельских заклинаниях остатки древнейшей «нордической» магии и подтверждение расовому родству. Ни первого, ни второго в материале не было и быть не могло: финноязычные певцы Карелии не имели отношения к германцам ни по языку, ни по истории.

• Записи и фотографии сделаны профессионально и сохранились
• Интерпретация задавалась до выезда в поле
• Отрицательный результат в отчётах не отражался

После оккупации

С 1940 года открылась Норвегия, и работа приобрела другой характер. Оккупированная страна воспринималась как хранилище «чистого» германского наследия: интерес вызывали курганные могильники, наскальные изображения, старые постройки, рукописи. Немецкие исследовательские структуры получили доступ к местным собраниям, а норвежские археологи оказались перед выбором — сотрудничать, уклоняться или отказываться, причём с понятными последствиями.

Здесь заканчивается наука и начинается политика оккупации. Раскопки на чужой территории, проводимые ведомством армии-победительницы, невозможно оценивать по одним лишь методическим критериям, даже если траншеи копались аккуратно.

Экспедиция, у которой заранее известен ответ, способна собрать хороший материал и не способна ничему научиться.

Что осталось

Северные поездки «Аненербе» не дали ни прародины, ни доказательств древнего письма, ни следов «нордической религии». Они дали то, что даёт любая полевая работа: корпус изображений, звукозаписей и описаний, который сегодня используют совершенно иначе, чем предполагали заказчики.

Урок здесь методический. Ошибочная гипотеза не мешает собрать данные — она мешает их прочитать. Петроглифы Бохуслена по-прежнему на месте и по-прежнему не расшифрованы как письменность, потому что письменностью не являются. Карельские песни изучены фольклористами и рассказывают о карельской культуре, а не о вымышленной северной империи. Разница между этими двумя чтениями и есть разница между исследованием и обслуживанием доктрины.