Ариософия: как из венской мистики выросла расовая доктрина

Слово «ариософия» придумал Йорг Ланц фон Либенфельс около 1915 года, обозначив им «мудрость об ариях». Термин прижился и в науке — им описывают небольшую венскую и мюнхенскую субкультуру начала XX века, соединившую теософские мотивы с германским национализмом и антисемитизмом.

Эту среду принято называть «оккультными корнями нацизма» — с лёгкой руки книги Николаса Гудрик-Кларка, вышедшей в 1985 году и остающейся стандартной работой по теме.

Сам автор, впрочем, формулировал осторожнее, чем его популяризаторы: он писал не о причине, а о симптоме.

Из чего это выросло

Ариософия собиралась из готовых частей, каждая со своим происхождением:

• Теософия Елены Блаватской с её схемой сменяющих друг друга «коренных рас», где арии следуют за атлантами
• Немецкий фёлькиш-национализм с культом крестьянства, крови и почвы
• Политический антисемитизм 1880-х годов, уже перешедший от религиозной вражды к «расовой» аргументации
• Романтическая германистика и мода на всё скандинавское
• Разочарование городской мелкой буржуазии Австро-Венгрии, ощущавшей себя вытесненной

Ни одна из этих составляющих не была тайной. Ариософия соединила их в систему с посвящениями, символами и обещанием восстановить утраченный порядок.

Двое основателей

Гвидо фон Лист (1848–1919) — венский литератор, автор романов и статей о древних германцах. После операции на глазах он объявил, что получил откровение об истинном смысле рун, и построил учение об «арманах» — древней жреческой касте, чьё знание уничтожило христианство, но следы которого сохранились зашифрованными в гербах, орнаментах и обычаях. Метод позволял читать что угодно как тайное послание предков.

Ланц фон Либенфельс (1874–1954) — бывший монах, издатель журнала «Остара», автор «Теозоологии». Его версия была грубее и злее: человечество делилось на потомков светлых существ и продукт смешения, а спасение виделось в селекции.

Вокруг обоих сложились общества с членскими взносами, ступенями и печатными органами. Численность их была невелика — сотни человек, — но состав включал журналистов, чиновников, врачей, а значит, идеи расходились дальше круга посвящённых.

Как это дошло до государства

Прямая линия от венских кружков к государственной политике не проводится, и добросовестные историки её не проводят. Связь была опосредованной и шла через людей.

Мюнхенское «Общество Туле», из окружения которого выросла Немецкая рабочая партия, пользовалось листовской символикой и терминологией. Генрих Гиммлер читал ариософскую литературу и держал при себе Карла Марию Вилигута — отставного австрийского офицера, называвшего себя носителем родовой памяти о тысячелетиях германской истории. Вилигут служил в СС, консультировал по вопросам символики и обрядов, участвовал в оформлении замка Вевельсбург. В 1939 году его уволили, когда выяснилось, что в двадцатые годы он несколько лет провёл в психиатрической лечебнице.

Существенно, что происходило дальше. Попав в государственный аппарат, мистическая часть учения отсеялась почти полностью, а осталась расовая. Принудительная стерилизация по закону 1933 года, брачные ограничения, «расовая экспертиза», программа умерщвления больных, а затем массовые убийства — всё это оформлялось не заклинаниями, а медицинскими бланками, статистикой и юридическими нормами.

Ариософия дала словарь и эмблемы. Убивали по инструкциям, написанным юристами и врачами.

Что из этого следует

Соблазн объяснить нацизм оккультизмом понятен: он превращает необъяснимое в сюжет с тёмными силами. Проблема в том, что такое объяснение не выдерживает проверки хронологией и составом участников.

Расовая доктрина в её нацистском виде опиралась не на венских мистиков, а на респектабельную академическую среду: на антропологию, евгенику, «расовую гигиену» — дисциплины, имевшие кафедры, журналы и международные связи по всему западному миру. Именно оттуда пришли методы измерения, статистика и язык, придавший людоедским решениям вид научного вывода.

Ариософия при этом сыграла роль оформителя. Она поставила символику, псевдодревность, ощущение посвящённости — то есть эстетику, без которой массовое движение не работает. Не больше и не меньше.

Различать эти два слоя нужно по практической причине. Пока катастрофа объясняется тайными обществами, из виду выпадает то, что действительно поддаётся повторению: обычный университет, обычное министерство и обычная профессия, поставленные на службу идее о том, что люди бывают разного сорта. Мистика уходит вместе с модой на неё; эта идея — нет.